План был безумным с самого начала — проникнуть в самое сердце испанской финансовой системы. Небольшая группа, связанная скорее отчаянием, чем профессионализмом, нацелилась на Королевский монетный двор. Их манила не просто крупная сумма, а почти немыслимая цифра: два с половиной миллиарда евро. Это были не отполированные грабители из кино, а скорее собрание неудачников, веривших, что один грандиозный провал может искупить все прошлые мелкие неудачи.
Их подготовка была хаотичной. Чертежи устаревших коммуникаций, купленные за бесценок у бывшего сотрудника, смешивались с наивными догадками. Они изучали расписание охраны, но понятия не имели о современных системах слежения, установленных после последней модернизации. Деньги, которые они мечтали унести, были не просто купюрами — это была наличность, предназначенная для вывода из обращения, гигантская масса обесценивающейся бумаги, хранящаяся в подземных хранилищах до уничтожения.
Ночь, выбранная для операции, выдалась дождливой. Это, как они ошибочно полагали, должно было сыграть им на руку. Проникновение через старый дренажный канал, отмеченный на их самодельных картах, оказалось первой из многих роковых ошибок. Туннель, который должен был вести к подсобному помещению, был завален после ремонтных работ прошлого года.
Их обнаружила не сложная сигнализация, а пожилой ночной сторож, который вышел покурить в неурочный час и услышал приглушенный лязг металла из вентиляционной шахты. Тревога была поднята тихо и эффективно. Вместо громкой перестрелки их встретили молчаливые, хорошо обученные команды службы безопасности, которые заблокировали все возможные выходы еще до того, как грабители осознали провал.
Они даже не увидели стальные двери хранилищ. Их амбициозная мечта о богатстве закончилась в грязном техническом коридоре, под холодным светом аварийных ламп, где они сдались без единого выстрела. Двадцать четыре сотни миллионов остались неприкосновенными, всего в нескольких десятках метров от них, за бетоном и броней. История их провала стала не сенсацией, а скорее грустной насмешкой в полицейских отчетах — напоминанием о том, что иногда масштаб желания лишь ярче подсвечивает несостоятельность тех, кто его лелеет.
